Пакостная ухмылка, которой Евгений Киселёв сопроводил вышедший в эфир материал, отнюдь не прибавила Аббасу уверенности в себе.

А неумолимый Рабинович гнал к нему одного интервьюера за другим. И постепенно Аббас освоился. Хотя в глубине души Аббас по-прежнему оставался напуганным беженцем из Нагорного Карабаха, видевшим кровь и слышавшим залпы ракетных установок, в его лице и фигуре обозначилась солидность, тихий голос обрёл внушительность, суждения — весомость, незаметно пришло трудное умение не считать деньги и был разучен набор гладких фраз — про исторические судьбы России, преимущества рыночной экономики и социальную ответственность бизнеса.

Хуже всего выходило про бизнес — ну не понимал Аббас в этом ни бельмеса. А вот про всякую политику получалось просто хорошо, потому что дурацкое дело — нехитрое. Скажешь что-нибудь вроде «судьба России решается на Кавказе» или «многонациональная Россия не может быть тюрьмой народов» — записывают, кивают и относятся с уважением. Хотя норовят и про бизнес спросить, особенно если из «Коммерсанта» или из противного «Московского комсомольца». Тех журналистов, которые про бизнес, Аббас откровенно побаивался, хотя старался виду не подавать.

Однажды подъехала американка — рыжая, худая, длинноногая и очкастая. С блокнотом, диктофоном и визитной карточкой. Какая-то Джейн. Можно просто Дженни.

Аббас сразу понял — эта безобидная, про бизнес спрашивать не будет. И действительно, бизнесом журналистка не интересовалась. Вопросов с подковыркой не задавала. Про благотворительность будто и не слышала. Все только про политику да про международное положение. Тут уж он оттянулся. Она ему вопрос в два слова, а он ей ответ минут на десять. Вроде получилось нормально. Вместо часа отсидела два, вильнула тощей попкой и испарилась. Только облачко духов осталось.